Эта неделя называется масленицей, потому что она хранит некое воспоминание о еще языческой традиции проводов зимы и ожидания весны. Для нас наступает пост всегда тоже весной, при конце зимы, и не зря этот пост всегда называется «Весной покаяния, весной обновления нашей жизни». И встречать весну всегда радостно.

Прощаться с зимой – с тяжелой одеждой, с тяжелой обувью, с бессолнечной погодой – всегда хочется поскорее. Поэтому предощущение прихода весны, не только как времени года, но настоящей весны как обновления жизни человека, обновления его души, сердца, всегда очень трепетно и радостно. Поэтому и неделя, которая называется масленица, тоже трепетная и радостная, но немножко тревожная. В эту неделю в среду и пятницу не служится литургия, читаетсямолитва Ефрема Сирина с земными поклонами как преддверие, некая увертюра того, что настанет на следующей неделе для каждого из нас и будет продолжаться в течение семи недель. Это неделя радостных встреч с друзьями, со сродниками своими, это неделя добрых дел, которые приуготовляют нас к Великому посту.

Простить

Эта неделя – подготовка к одному из самых главных дней в году, Прощеномувоскресению. Я думаю, что тот, кто однажды в своей жизни этот день пережил по-настоящему глубоко, он с большим волнением потом к этому дню подходит и относится. Он очень волнуется в этот день, в этот вечер на чине прощения, потому что ведь это так непросто, во-первых, сказать «прости», а во-вторых, очень непросто быть прощенным. Потому что быть прощенным – это взять на себя груз и ответственность прощения, которого ты никогда не заслужил. И груз прощения Божьего, которого ты никогда заслужить не сможешь. Простить для человека – это одно из серьезных испытаний. Очень серьезных, потому что именно когда человек прощает, он может в этот момент уподобиться Христу.

Вообще, само по себе уподобление Христу, желание что-то сделать такое, чтобы быть немножечко похожим на Христа, является одним из самых главных осмыслений нашего жизненного христианского пути. Потому что мы вряд ли сможем быть похожими на Христа, если будем есть не мясную пищу, а постную.

Чего тут такого особенного?

Вряд ли мы будем сильно похожи на Христа, если будем просто отстаивать долгие богослужения.

Вряд ли мы будем похожи на Христа, если мы просто будем вычитывать очень-очень много молитвенных правил, канонов и так далее.

А вот простить – это одно из немногих сложных, тяжелых дел, которое позволяет нам быть похожими на Христа.

Почему? Потому что простить другого человека по-настоящему – это взять его грехи на себя, и ничего другого. Это значит просто взять его грех на себя, как это сделал Христос. Он просто взял на себя грехи мира, и поэтому эти грехи Он искупил собой.

И вот простить человека – в каком-то смысле это так же поступить, как поступил Христос. Это взять на себя грех. Это собой, своим сердцем, своей жизнью его пережить, искупить, взять на себя ответственность за это. То есть снять ответственность за этот грех с другого человека, приняв весь удар на себя. И поэтому простить очень непросто. Ну, мы-то, конечно, понимаем, что, когда мы приходим в храм на Прощеное воскресение, для нас это в какой-то степени все-таки драматическое действо – очень эмоциональное, очень серьезное, очень важное, но, тем не менее, мы понимаем, что легко просить прощения у того, кто перед тобой не виноват – среди прихода – и так легко простить того, кто перед тобой сильно не провинился. Но самопереживание это очень эмоциональное, наполняющее, многих женщин доводящее до слез.

Суть этого дня все-таки в большем. Не в том, чтобы только в этот день переживать прощение как очищение и освобождение, хотя это, конечно, чувствуется каждым человеком. А взять на себя прощение как крест, чтобы с этим жить дальше по жизни. Чтобы взять на себя это прощение как принцип своей жизни, как принцип отношения к человеку, как принцип отношения к тем, кого мы любим, и обижаем, и обижаемся. А еще важно – к тем, кого мы не любим и о ком даже думать не хотим. Если это у нас получается, тогда мы вступаем в Великий пост с правильно настроенными чувствами. «Что можно делать, чего нельзя делать» – это не вопрос христианской жизни, это вопросы Ветхого закона.

Что можно? Что нельзя?

Конечно, нам бы многим хотелось строгой регламентации, чтобы было понятно, что можно, а что нельзя, как правильно, как неправильно, чтобы, в общем, ни о чем не думать и так сильно не переживать.

Матушка моя высказала замечательную мысль, очень точную, она говорит: «Современным христианам сегодня нужен новый Ветхий завет». Действительно, оказывается, что, когда мы приходим в церковь, когда мы готовимся к посту, когда мы вообще осмысляем свой путь жизни как жизни православных людей, нам важнее всего понять, по какому закону, по каким правилам здесь живут. И мы все время ищем то, от чего нас, в общем-то, Христос освободил – от закона. И все время боимся того, что он нам даровал – свободу. И поэтому когда человек вступает в Великий пост, особенно если человек это недавно делает, для него кардинальным вопросом поста становится: «Что мне можно, что мне нельзя? Что такое устав поста? Как этот устав относится к нашей жизни? Как поститься по уставу?» Потому что, если поститься по уставу, значит, поститься правильно. А если ты что-то съел не то, значит, пост твой не получился.

Мне кажется, что эти люди, которые так ставят вопрос перед началом Великого поста, не понимают главного. Конечно, пост как дисциплина необходим. Необходима некая дисциплина, некие рамки, которые помогали бы человеку просто сориентироваться, что-то сделать для определенного разгона, чтобы выработать некий шаг в своей жизни, который потом поможет тебе идти легко и быстро. Но смысл поста каждый осмысляет для себя особенным образом.

Я все время стараюсь думать о посте как о некой жертве. И для меня очень важно, чтобы это действительно была какая-то мною разумно принятая и понятая жертва, когда я себя, прежде всего, в чем-то ради Бога стараюсь поменять. Для меня тогда этот пост, неядение, голодание, ограничение в чем-то, – это тоже некое жертвенное служение, а не тренировка «чего я могу» – способен я выдержать устав или я не способен выдержать устав. Да мне все равно, на самом деле, что есть, как и очень многим людям, не принципиально, что есть. По большому счету, если я захочу, я могу устроить себе такой вкусный Великий пост, ничего не нарушив, что только позавидуешь. А могу совершенно спокойно Великим постом, придя в какую-то семью, поесть курицу, совершенно на это внимания не обратив.

Что значит – нарушить пост?

Первое время я не воспринимал это: ну как же так, это же действительно нарушение поста. А потом вдруг понял, что это ничего не значит. Съел ты курицу Великим постом, не съел ты курицу Великим постом. Главное – другое, главное – как ты собой жертвуешь этим постом, как ты себя приносишь Богу, в каком виде. И если ты ешь эту курицу в гостях каких-то людей, которые просто забыли, что у тебя пост, не знали, что у тебя пост, и ты на это не обратил внимания, сумел не смутить людей, что я, мол, пощусь, то в этом нет ничего страшного. Потому что для меня очень важны слова Апостола Павла, который говорит, что «Царство Небесное не пища и питие, но мир и радость во Духе Святом» (Послание к Римлянам, 14:17). Это, мне кажется, главные слова, которые должны быть поняты нами во время Великого поста, что Царство Небесное – это не пища и не питие, а радость и мир во Духе Святом.

Если человек пытается Великим постом это найти – радость и мир о Духе Святом, то тогда у него все получится. Он не будет приходить на исповедь и говорить, что он тогда-то съел печенье, в котором оказалась какая-то часть яичного порошка. Или, что он пришел к своим родственникам, а они ему салат с майонезом сделали. Мне все время тяжело выслушивать на исповеди такие странные вещи.

А что касается Масленицы, то это время, когда мы можем перед постом немножечко отдохнуть, как перед долгой дорогой набраться сил. Человек идет, собирается в какой–то путь и знает, что ему предстоит долгий и непростой путь, и он должен набраться сил. Мне кажется, что масленичная неделя нам дана для того, чтобы мы набрались сил – эмоциональных, духовных, может быть, даже физических. Чтобы мы погуляли, чтобы мы побросались снежками, чтобы мы попели песни за столом наших друзей, чтобы мы винца попили немножко, блинков поели с икрой.

Только чтобы не случилось с нами как у Чехова в рассказе «О бренности», который, мне кажется, каждый должен прочитать перед Великим постом.

Беседовала Тамара Амелина

А.П. Чехов

О БРЕННОСТИ

(МАСЛЕНИЧНАЯ ТЕМА ДЛЯ ПРОПОВЕДИ)

Надворный советник Семен Петрович Подтыкин сел за стол, покрыл свою грудь салфеткой и, сгорая нетерпением, стал ожидать того момента, когда начнут подавать блины… Перед ним, как перед полководцем, осматривающим поле битвы, расстилалась целая картина… Посреди стола, вытянувшись во фронт, стояли стройные бутылки. Тут были три сорта водок, киевская наливка, шатолароз, рейнвейн и даже пузатый сосуд с произведением отцов бенедиктинцев. Вокруг напитков в художественном беспорядке теснились сельди с горчичным соусом, кильки, сметана, зернистая икра (3 руб. 40 коп. за фунт), свежая семга и проч. Подтыкин глядел на всё это и жадно глотал слюнки… Глаза его подернулись маслом, лицо покривило сладострастьем…

— Ну, можно ли так долго? — поморщился он, обращаясь к жене. — Скорее, Катя!

Но вот, наконец, показалась кухарка с блинами… Семен Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки… Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной… Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!.. Подтыкин взглянул на дела рук своих и не удовлетворился… Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок семги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот…

Но тут его хватил апоплексический удар.

 

http://www.pravmir.ru